Михаил Герасимов (mumis34) wrote,
Михаил Герасимов
mumis34

Книга "Русский урок истории". Часть 2. Наша ситуация

[Содержание]
Содержание
Часть 1-я. Кто мы.
Глава 1. Наша религия(1)
Глава 1. Наша религия(2)
Глава 2. Наша история(1)
Глава 2. Наша история(2)
Глава 3. Наше государство
Глава 4. Наша революция(1)
Глава 4. Наша революция(2)
Глава 5. Наша демократия(1)
Глава 5. Наша демократия(2)
Глава 6. Наш социализм(1)
Глава 6. Наш социализм(2)
Часть 2. Наша ситуация.
Глава 1. Наше место в мировом распределении богатств
Глава 2. Наша роль в управлении миром
Глава 3. Проблема нашего суверенитета(1)
Глава 3. Проблема нашего суверенитета(2)
Глава 4. Вызов нам
Глава 5. Наш вызов
Глава 6. Наш шанс


Часть 1. Гл.6. Наш социализм (2)

Часть 2. Наша ситуация.

Глава 1. Наше место в мировом распределении богатств

Мы — единственная в мире территория континентального масштаба, которая не была колонизирована. Этот факт кратко и ёмко сформулирован американским руководством в публичном заявлении, что несправедливо, когда столько природных богатств достаётся одной стране. А без них не могут создаваться все те блага, на которых держится потребительское общество, в том числе и наше.

Наш уровень потребления хотя и ниже, чем у стран G7, но он непростительно, недопустимо высок по сравнению с «внутренними» Бразилией, Индией и Китаем, не говоря уже об Африке в целом, — и это после двадцати лет падения! Свой вклад в наш уровень потребления вносит не только природная составляющая (вместе с техническим и социальным комплексом её освоения), но и структуры воспроизводства и развития современной деятельности как таковые: наука, образование, здравоохранение, культура, наличные знания и компетентность, технологии и производства. То есть то, что, собственно, и является национальным рабочим капиталом, если отвлечься от финансовых фикций.

Практически весь этот капитал создан предшествующим государственным плановым хозяйством. Смена системных условий привела к его деградации. С целью уменьшения нашего уровня потребления этот капитал должен максимально быстро деградировать и дальше. Чему весьма будут способствовать:

  • дальнейшая демократизация извне, то есть расщепление власти по национально-территориальному признаку;

  • принятие так называемых «стандартов» в области образования и науки, то есть фиксация заведомо «догоняющих» целей вместо лидерских;

  • свобода торговли, то есть предоставление другим государствам преимуществ в продвижении своих товаров при блокировании наших.

Прямое изъятие стратегических ресурсов и «сладких» территорий при полном непротивлении местных демократических самоуправлений после наведения у нас «демократического порядка» — завершающий этап программы колонизации территории России.

Мы сегодня — абсолютно однородная часть мирового европейски цивилизованного потребительского общества, ничем принципиально не отличающаяся от США (и других G7): набор городских коммун, «пустое» пространство между которыми «прошито» скоростным транспортом. Это глобальное потребительское общество при всём восхвалении всего «пост-индустриального» в действительности никуда не ушло от дефицита потребляемых благ. Более того, организованное и управляемое капиталом, оно в принципе не может обойтись без такого дефицита, так как дефицит — основа высокой стоимости товаров. Членство в социальных сетях и компьютерные игры не могут компенсировать отсутствия личного жилья и пространства, здоровья, пищи, рекреации, полового партнёра, возможностей перемещаться.

Так что жалеть нас некому и незачем, тем более желать «добра» в материальном плане. Нам всё ещё очень даже есть что терять. И мы, безусловно, потеряем свою долю в мировом распределении, если вместо знания о реальных механизмах этого распределения будем пользоваться утопическими иллюзиями, навязываемыми нам для интеллектуальной дезориентации. Если раньше наш уровень жизни защищала «огненная стена» иначе организованной деятельности, принципиально другое системное, более сложное устройство хозяйства, то сегодня нас защищают только государственные границы, государство как таковое.

Это обстоятельство резко поднимает уровень требований к нашему государству по сравнению с советским периодом истории России, как ни парадоксально это звучит, а вовсе не по отношению к сегодняшнему недогосударству. Если, конечно, мы не хотим добровольно раздать своё добро и пойти по миру.

Удержание и тем более повышение уровня потребления невозможно без реального включения государства в общемировую борьбу за перераспределение богатств, имеющую мало общего с курсом приватизации, остающимся единственным реальным политэкономическим курсом по сегодняшний день. И это не замаскировать лозунгами «модернизации экономики», придания ей «инновационного характера». Ведь все эти слова — не более чем новая формулировка тезисов об «ускорении научно-технического прогресса» (Горбачёв) и «эффективности рынка» (Гайдар). И если государство нуждается в поддержке своих граждан, оно должно будет объяснить им механизмы этой мировой политики распределения без всякой политкорректности, цензуры и оглядок на «большого брата».
******

Финансовая сущность капитализма
Современный капитализм вырастал на плечах торговли и ссудного процента. Центр этого мира и, соответственно, место концентрации основных капиталов перемещались из Флоренции в Венецию, далее в Голландию и, наконец, в Британию и США.

Капиталы формировались во многом за счёт обмана целых стран, неравноценного обмена и принуждения к кабальному договору. Вспомним хотя бы о знаменитом обмене стеклянных бус на золото, слоновую кость и рабов в Африке. Изъятие золота на американских континентах времён их покорения цивилизованными европейцами происходило ещё проще: золото просто отбирали, а законных владельцев уничтожали.

К середине XVIII века Великобритания была и торговым, и колониальным мировым лидером, опережая и Испанию, и Францию. Прибыль на колониальных товарах составляла сотни, а порой и тысячи процентов. Капитал, сформированный за счёт колониальных и торговых сверхприбылей, был в достаточном для инвестиций количестве к тому времени только у британцев. Фактически только они имели возможность инвестировать крупные «временно свободные» средства в промышленные разработки. Поэтому они и стали лидерами промышленной революции. Точно так же можно долго обсуждать роль либерализма в промышленной революции в США в конце XIX века, однако если бы американцам не удалось сформировать к тому времени крупные капиталы на работорговле и рабском труде, то вряд ли бы в США состоялась индустриализация.

Само промышленное производство товаров главной целью имело создание сверхприбыли через объёмы сбыта — прежде всего на экспорт. И расширение рынка сбыта всегда было ахиллесовой пятой промышленной модели капитализма. Переход к промышленному производству всё новых товарных групп неизбежно приводил к «кризису перепроизводства». Финансовая сущность капитализма никуда не исчезла в результате промышленной революции.
******

Финансовые схемы США
Оказавшись в борьбе за мировое господство перед лицом превосходящего по силе противника — СССР, Северо-Американские Соединённые Штаты вынуждены были не только выстроить собственную, альтернативную коммунизму светскую веру в демократию, но и искать вполне «посюсторонний» механизм концентрации экономических ресурсов, который мог бы противостоять экономической мощи СССР и социалистического лагеря в целом. После окончания Второй мировой войны это обстоятельство стало ключевым и определяющим для процессов мировой экономики.

Участие США во Второй мировой было значимо для преодоления ими Великой депрессии 1930-х и её последствий, однако основным «лекарством» всё равно выступила банальная девальвация доллара против золота.
В начале этого процесса у всех граждан Соединённых Штатов отобрали всё физическое золото под страхом уголовного преследования, ввели мораторий на обмен долларов в собственности нерезидентов и других государств на золото. И только после этого обозначили новую — существенно меньшую — долю золотого наполнения доллара.
Известные Бреттон-Вудские соглашения фиксировали такое наполнение доллара золотом, которое давало возможность эмиссионного финансирования хозяйства США в течение десятилетий. Тем более что после войны 2/3 золотого запаса мира в физическом выражении и так было сосредоточено в США. США поддержали свои сверхприбыли также за счёт плана Маршалла — финансирования послевоенного восстановления Западной Европы. Однако финансовый потенциал и золотой девальвации доллара, и кредитов под восстановление европейского хозяйства «с нуля» к началу 60-х годов был исчерпан.

Вторая американская депрессия 1967–1980 годов была преодолена Соединёнными Штатами тем же способом — с помощью финансовой уловки, только с ещё большим цинизмом. Когда президент Французской Республики Шарль де Голль начал требовать обмена скопившихся у Франции долларов на реальное золото, он встретил жёсткое непонимание и противодействие американских властей. «Деголлевские» пароходы с наличными долларами обменяли на наличное золото — по Бреттон-Вудсу. Но другие государства получили отказ. А де Голля ждала студенческая революция 1968 года в Париже и отставка.

США ввели мораторий на обмен долларов, а затем и вовсе отказались от золотого стандарта. Эмиссионные возможности долларовой мировой финансовой системы снова резко и многократно выросли.

Однако этого хватило ненадолго. Фактически к 1973–1975 годам хозяйственно-экономическая система США окончательно проиграла СССР. Советская социалистическая система прямого управления всеми без исключения ресурсами оказалась эффективнее и конкурентоспособнее. Советская экономика обеспечила как валовые показатели в натуральном выражении, так и доступ населения к потребительским и социокультурным благам, образованию и здоровью. Сегодня это настолько общеизвестно, что повторять эти прописные истины как-то неловко.

На деле именно плановое хозяйство и централизованное управление экономикой в СССР давало более высокие возможности мобилизации крупных производственных мощностей, позволяло управлять социальными процессами. Последствия военной разрухи в СССР были практически устранены. В то же время США вынуждены были поддерживать заявленный ими опережающий рост уровня потребления — и у себя за океаном, и в Западной Европе. Немаловажно, что такая ситуация очевидного проигрыша в реальной экономической гонке сложилась после того, как СССР понёс гигантские потери в ходе Второй мировой войны, а США, наоборот, на этой войне заработали.

К началу 70-х годов ХХ века ситуация стала критической, так как гонка вооружений легла непосильным бременем именно на плечи США. Политические инициативы ограничения роста вооружений исходили от американской стороны, которая уже не могла поддерживать паритетный рост мобилизационных мощностей. Америка стояла на пороге превращения экономического поражения в политическое.

Но этого не случилось, потому что высшее руководство СССР приняло решение «не валить» США, а ограничиться «разрядкой и разоружением». Советская сторона приняла это предложение американцев, посчитав его признаком слабости и уверовав, что в противостоянии двух держав произошёл коренной перелом — в нашу пользу. При этом темпы роста мобилизационно ориентированных производств в СССР были сохранены, американцы же их немедленно свернули. Мы считали себя победителями. Как выяснилось позже, совершенно напрасно.

США нашли очередное — и последнее — финансовое решение для выхода из очередного кризиса. Они начали занимать. Это политэкономическое изобретение получило название «рейганомика».
******

Финансовая победа США над СССР

Американский ответ на собственное поражение в 1970-х не мог лежать в силовой плоскости, хотя, казалось бы, ещё совсем недавно, во время Карибского кризиса 1962 года, другая модальность противоборства просто не предполагалась. В 70-е ответ США был подлинно асимметричным. Началось использование новой финансовой схемы, элементы которой, впрочем, были тщательно продуманы, подготовлены и задействованы ещё ранее, сразу после войны.

Мировыми «деньгами» после войны стал доллар — в том числе и с согласия СССР и лично Сталина. Особенность новых денег, кроме того, что именно они стали мировыми, заключалась в принципиальном отказе от металлического, то есть объективного обеспечения — с согласия всех участников новой финансовой системы. Таким образом, новые деньги обеспечивались только общей верой участников системы в США, в их мировую роль и платёжеспособность. Одобрили эту систему и мы. Мы тоже поверили в американский доллар.

Получение «валюты» — долларов США — от продажи нефти и газа стало одной из важнейших экономических задач нашего государства. На эти нефте-, газодоллары мы стремились купить хоть что-нибудь, обычно втридорога и через посредников. Показательна в этом отношении история покупки нами у ФРГ труб большого диаметра для наших газопроводов в Западную Европу, прежде всего, в ту же Западную Германию. США были категорически против этого контракта. Технологии и знания купить было невозможно в принципе — как, впрочем, и сейчас. Вот такой вот «рынок». Поэтому «валюта» рассматривалась сначала как важный, но лишь один из многих экономических ресурсов. Однако, включившись так или иначе в мировую финансовую систему — систему североамериканского доллара, — мы действительно объективно «подписались» и под мировой верой в превосходство США. Неудивительно, что многочисленные работники внешнеэкономических и внешнеполитических ведомств Советского Союза стали одним из передовых отрядов по переносу к нам идеологии главенства Запада и уничтожения СССР.

Чтобы получить доллары, мы продавали нефть и газ, а США просто занимали у всего мира и печатали наличность. С начала 1980-х внешний долг США растёт уже не линейно, а по экспоненте. Фактически в дополнение к эмиссии запускается сверхэмиссия. Выпускаются ничем не обеспеченные наличные и безналичные доллары, государственные долговые обязательства, многочисленные дополнительные эмиссии ценных бумаг американских компаний и производных финансовых инструментов. Строится всем очевидная теперь — благодаря сегодняшнему кризису — американская долговая пирамида, обеспечивающая невиданное диспаритетное финансирование американской экономики против всего остального мира и, главное, против СССР.

При этом полученные средства направляются через механизм внутреннего кредита прежде всего в потребление (а вовсе не в опережающее развитие производства или науки), «витрину» свободного рынка и всеобщей либеральной демократии по-американски. Таким образом, решаются идеологические задачи противоборства не только с СССР, но и состязания с Западной Европой, которая тоже должна завидовать США.

Чтобы обеспечить приток со всего мира финансовых средств в пирамиду, создаётся общепланетарный миф об активах нового типа, о новом типе общества — постиндустриальном, которое якобы «уже строится» и которое приумножит втянутые со всего мира капиталы, обеспечит больший процент, чем оставшееся в историческом прошлом реальное и наличное индустриальное общество. Словами дело не ограничивается: проводится реальная деиндустриализация североамериканской экономики, с выносом производств в другие страны — Китай, в частности, и в Азию в целом. При этом особые отношения США с Китаем начинают выстраиваться именно тогда, когда превосходство СССР становится очевидным.

Создаются сверхдоходные мнимые активы как минимум двух типов. Во-первых, чисто финансовые — это основа любой пирамиды. Во-вторых, «активы развития», основанные на якобы «меняющих мир» изобретениях и открытиях. Ничего нового, именно этим и была реальная промышленная революция — тогда, когда она совершалась. Но теперь это в основном имитация открытий и изобретений, позволяющая «демонстрировать» якобы новый объём, качество и скорость научно-технического прогресса, который объективно, напротив, сильно замедлился во второй половине ХХ века. Эти вторые («инновационные») активы прикрывают первые (финансовые пирамиды) биржевой игры на «капитализации», на «производных инструментах», на необеспеченных кредитах под потребление.

Мир в это поверил. И мы тоже. С учётом ещё более раннего признания нами доллара как актива судьба дальнейшего экономического «состязания» была очевидна. «Нереальная» экономика, располагающая неограниченным кредитом всего мира выиграет у любой реальной экономики, особенно если выигрыш фиксируется как решающее превосходство в «экономической идеологии».

Последнее очень важно, так как реальные экономические трудности, которые начал испытывать СССР непосредственно перед своим распадом (первый дефицитный бюджет вообще имел место лишь в 1989 году), никоим образом не могли быть сами по себе причиной катастрофы. Мы переживали и худшие времена — голод, разруху. Экономические трудности послужили лишь пусковым механизмом для финального крушения советской идеологии — светской веры в коммунизм-социализм и привели к краху власти, которая держалась на этой вере.
*******

Последний удар

Экономические трудности СССР конкретного периода 1989–1991 годов (можно начать и с чуть более раннего времени) вообще имеют внешнюю искусственную природу (как с подвозом хлеба в Петроград 1917-го).

Может показаться странным, но трудно переоценить вклады в бюджет государства тех лет от продажи алкоголя и от кинопроката. Первый вклад выпал благодаря целенаправленной и совершенно бессмысленной в рамках декларированных целей антиалкогольной кампании (позже свободный рынок всей совокупностью своих факторов приведёт к несравнимо большей «алкоголизации» населения, но уже без всяких доходов государства от неё). Второй вклад — кинопрокат — увял как по причине общего идеологического поражения страны, так и в силу отказа государства финансировать кинопроизводство.

В то же время благодаря целенаправленным политическим усилиям США цена нефти упала до 7 долларов за баррель. Арабы получили в обмен на это доступ к внутреннему американскому рынку технологий и инвестиций. Так что окончательное «обезжиривание» СССР было точным тактическим манёвром, завершившим последний этап экономического «состязания», главной целью которого было убедить нас в нашей неспособности «догнать» Америку, хотя двумя десятилетиями ранее это было сделано. Но об этом предпочитают не вспоминать.

Вместе с откачкой финансов из бюджета было произведено стремительное вымывание (сброс) сверхдешёвой товарной массы за рубеж за счёт ликвидации государственной монополии внешней торговли, а также открытия частной конвертации наличных и безналичных рублей. Покупать стало нечего и не на что. Потребительское общество, сложившееся в СССР, взбунтовалось: коммунизм определялся в сознании людей уже не через позитивную свободу, а через потребление и его характеристики. Идеологическая недопустимость джинсов, гамбургеров и видеомагнитофонов лишь дополняла картину.

Крах СССР стал крахом власти, фатально зависимой от деградировавшей и разложившейся светской веры. В ходе всей своей истории СССР так и оставался двойственным образованием. С одной стороны, Советский Союз фактически унаследовал и продолжил историю Российской империи, построив в том числе исторически реальное и успешное социалистическое государство. СССР стал Советской империей России. С другой стороны, эта историческая преемственность всегда в той или иной степени размывалась и затушёвывалась коммунистической верой-идеологией. Советский народ сказал несомненное «да» СССР как Советской империи России на референдуме 1990 года и несомненное «нет» как коммунистической «церкви» в момент путча ГКЧП в августе 1991-го.
******

Идеология финансового превосходства
Идеологически Советский Союз потерпел поражение уже в 1970-х, поскольку наши представления не позволили нам понять и просчитать стратегию США. Вместо этого мы стали заимствовать идеологию противника. В комплекс советской «недопобеды» над США в 1970-х вошёл не только принятый нами постулат о «мирном сосуществовании двух систем», хотя никакого мира в действительности это не принесло.

Мы подвергли критике за наши репрессии не революцию и её механизмы, как следовало бы, а государство, антипод революции, идеологически невероятно ослабив его. Мы произвели рецепцию идеологии потребительского общества, начав разбавлять и подменять ею специ-фически коммунистическую религию, перейдя от трактовки коммунизма как позитивной свободы к коммунизму как неограниченному потреблению. Мы взяли курс на консервацию существующего государственного устройства и механизмов власти, прекратили политическое проектирование.

Всё это мы могли себе позволить именно за счёт мощной, победившей в историческом соревновании реальных экономических систем экономики СССР и социалистического лагеря. СССР победил США в экономическом соревновании — как одно индустриальное общество побеждает другое, но упустил из виду финансовую сущность капитализма и не справился с разоблачением его политэкономической пропаганды.

США приложили значительные усилия для маскировки подлинных источников своего благополучия в ХХ веке. Первым источником сверхобогащения стало минимальное участие во Второй мировой войне с одновременным заработком на военных поставках, включая и советский ленд-лиз, вторым — финансирование восстановления Западной Европы. Поэтому мы не услышим в американском изложении истории ХХ века никакой другой версии, кроме той, что именно США победили фашизм и одновременно обуздали Сталина, а все народы должны сказать им «спасибо» за мудрую политику. Иными словами, сверхприбыли США справедливы.

Но есть и более серьёзная идеологическая маскировка второго и, наверное, основного источника североамериканского благополучия — эмиссионно-долговой финансовой схемы, подчинившей себе всю мировую финансовую систему.

Основой западной антисоветской пропаганды в период буржуазной революции 1985–1999 годов были безапелляционные философские утверждения прямой зависимости эффективности деятельности от форм социальной организации, ставшие официальной идеологией правящих групп — как горбачёвской, так и ельцинской. В эти рамки, по существу, попадает весь набор либеральной политэкономической аргументации: о преимуществах свободной торговли и рынка, частной собственности и отказа от государственного управления экономикой, индивидуализма по сравнению с коллективизмом и коммунализмом, расслоения общества на богатых и бедных, имущественного и социального неравенства вплоть до естественного социального отбора. Всё вышеперечисленное объявлялось не только необходимым, но и достаточным условием развития деятельности и общества, движущими силами истории, которые сдерживаются коммунистической властью СССР.

Это неверно. И то, что это неверно, уже довольно давно известно. Деятельность не является производной от социальной структуры. Всё точно наоборот: социальные структуры «растут» на подложке деятельности. Это установил ещё Маркс. «Производственные отношения» вынуждены исторически следовать за развитием «производительных сил». Советские постмарксисты показали ещё в тех же 1960–1970-х, что деятельность, её качество, мощность, степень развития определяются культурой, которую и нужно понимать как транслируемую сквозь историческое время совокупность норм, образцов и эталонов деятельности. Если мы хотим исторического прорыва, необходимо реформировать не формы социальной организации, а концентрировать культуру.

Это философское, то есть уже мировое, общедоступное понимание. Эксклюзивно — исторически раньше, чем все, чем кто-либо, — это понимали цари-модернизаторы: от Петра Великого до Иосифа Сталина. Чтобы обладать деятельностью, нужно обладать культурой. Социальная организация общества означает особенности и условия реализации деятельности. Из социальной организации следует лишь политика реализации. Сам исторический уровень деятельности един при единстве культуры.

Подчинив организацию деятельности социальной организации, как нас поучали западные идеологи, мы запустили механизм разрушения деятельности, её планомерной деградации.

Советский проект — при всех претензиях к нему по части военизированного, упрощённого подхода к управлению экономикой — стратегически занимался концентрацией на нашей территории европейской культуры, добившись в принципе того же уровня цивилизационного развития деятельности, что и весь западный мир. Миф о деятельностном отставании СССР был заведомой и осознанной ложью.
***********

Часть 2. Гл.2. Наша роль

Tags: Государство, Книга, Общество, Перестройка, Русский мир, Философия, Экономика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments