Михаил Герасимов (mumis34) wrote,
Михаил Герасимов
mumis34

Книга "Русский урок истории". Часть 2. Гл.5. Наш вызов.


[Содержание]
Содержание
Часть 1-я. Кто мы.
Глава 1. Наша религия(1)
Глава 1. Наша религия(2)
Глава 2. Наша история(1)
Глава 2. Наша история(2)
Глава 3. Наше государство
Глава 4. Наша революция(1)
Глава 4. Наша революция(2)
Глава 5. Наша демократия(1)
Глава 5. Наша демократия(2)
Глава 6. Наш социализм(1)
Глава 6. Наш социализм(2)
Часть 2. Наша ситуация.
Глава 1. Наше место в мировом распределении богатств
Глава 2. Наша роль в управлении миром
Глава 3. Проблема нашего суверенитета(1)
Глава 3. Проблема нашего суверенитета(2)
Глава 4. Вызов нам
Глава 5. Наш вызов
Глава 6. Наш шанс


Часть 2. Гл.4. Вызов нам.

Глава 5. Наш вызов
СССР построил общество фактического равенства, навязав его в качестве образца всем остальным государствам европейской цивилизации. Мы обладаем опытом современного городского коммунализма, далеко опережающим Запад. Ничего, кроме известного нам равенства и фактического бесклассового общества, за лозунгами демократии и прав человека в позитивном плане не стоит. Именно такое общество и было построено в СССР.

От реального развитого социализма СССР западный городской коммунализм отделял себя, прежде всего, утопией изобилия. Именно эта фантазия довольства и достатка (и «подпирающее» её потребительское общество) стали основным нашим соблазном, подталкивающим к разрушению собственного государства. Именно этот соблазн примирял с мыслью о допустимости немногочисленных личных сверхбогатств при выполнении принципов бесклассового, эгалитарного устройства общества в целом — также построенного и на Западе, хотя и в «догоняющем» режиме.

Однако богатство народа в целом охраняется только его государством. Наше государство не могло позволить себе изобилия. Исторические причины этого очевидны и хорошо известны. Но без суверенного государства мы от неизобильного скромного достатка перейдём уже к нищете по типу Африки, Азии, Латинской Америки. Утопия изобилия должна быть разоблачена.

Светская вера как искусственная конструкция имеет короткую историческую жизнь в отличие от «естественного язычества». Идолы демократии и прав человека разделят судьбу идолов коммунизма в самом недалёком будущем. А вот реальность бесклассового эгалитарного городского коммунализма, где единственным образующим социальную структуру процессом является распределение, останется.

Светская вера представляет собой этап социального проекта, когда все имеющие власть (т.е. собственно т.н. «элита») верят в то же, во что и все остальные. И веру эту продвигают. Их программу в этот период можно охарактеризовать как честную и публичную. Далее светская вера деградирует и распадается на идеологию и утопию (Карл Мангейм, 1929), то есть на социальное знание обладающих властью, как эту власть удерживать, и на утопическую веру всех остальных, обучающую подчиняться. Программу власти на этом втором этапе можно охарактеризовать как прагматичную, опирающуюся на рекламу и пропаганду утопии. На третьем этапе массы утрачивают утопическое доверие и власть рушится. Динамику третьего этапа мы хорошо себе представляем на собственном опыте.

Идеология конца истории по Фукуяме требует прекратить всякое развитие государства. Управляемая всеобщая демократия считается окончательной формой и устройством власти. Власть по своей сути может принадлежать лишь немногим. Альтернатива — это анархия. Поэтому при всеобщей демократии люди отказываются от собственного участия во власти в пользу единиц (один к миллиону по порядку величины), которые не несут никакой ответственности за последствия своих действий ни явно, ни тайно. Вряд ли такая конструкция является исторически устойчивой. Однако её предлагается считать окончательной.

Эгалитарное бесклассовое общество в принципе является кризисным в отношении власти. Все отработанные в истории европейской цивилизации конструкции государств как систем воспроизводства и нормировки власти опирались на сословно или классово структурированный социум. Так что проектирование государства — это не интеллектуальная блажь, а насущная историческая необходимость, стоящая перед всеми членами европейского цивилизационного сообщества. Эгалитаризм снимает всякие рамки и ограничения с конфликтов, делая их основной клеткой социальной реальности. Всеобщее равенство есть одновременно и всеобщий конфликт. Он не может быть разрешён представителями — только самими участниками. Поэтому кризис власти коснётся не только нас, чему весьма будет способствовать стремительное истощение ресурсов «изобилия». И практически все реальные государства нужно будет перепроектировать.

Проектируя новое государство, придётся кардинально отказаться от использования любой светской веры. В принципе каждый гражданин такого государства должен иметь действительное социальное знание, позволяющее ориентироваться в социуме и стремиться к предсказуемому социальному положению. То есть необходимо расширить «регион» социального знания далеко за пределы элиты и, соответственно, выйти за рамки такого вида действительного социального знания, как идеология. Собственно, никакой элиты — тех, кто знает нечто существенное о власти, чего не знают другие, — остаться вообще не должно. По существу, элита — это пережиток закрытых классовых и сословных обществ, остаточное явление закрытого «правящего класса». Социальная тайна должна быть изгнана из жизни государства. Власть как функция должна быть жёстко отделена от всевозможных управленческих нагрузок, не подменяться и маскироваться ими, освобождаться ими от ответственности. Управлять должен иметь возможность каждый, опираясь на ограниченную им самим ответственность, соразмерно ей получая доступ к возможностям управления. Власть же предполагает неограниченную ответственность. Поэтому властвовать смогут только те, чья ответственность не ограничена и гарантирована их собственной жизнью. Такое государство должно консолидироваться не условным единством мнения, на котором строятся все представительные демократии, а единством социального знания, общего для всех социальных статусов.

Становясь на предлагаемый путь, нам вовсе не нужно забираться в интеллектуальные дебри. Начать надо с простого: перестать слушать враньё, как бы оно ни было соблазнительно и приятно. А для этого надо перестать врать самим, забалтывать очевидные факты и думать, что можно обманывать всех сколько-нибудь продолжительное время.

Если мы хотим выжить, то нам нужно стать не только храбрыми, что мы умеем и что мы не единожды в мировой истории доказывали. Нам нужно стать умным, мыслящим народом, как сказал бы Хайдеггер. Не умом элиты, которой узурпировано право судить, что хорошо, что плохо, а общим имперским умом, который ясно видит наши собственные проблемы и возможности, врагов и союзников. Не коротким умом, ограниченным выгодой момента, а длительным, много превышающим жизнь одного поколения. Наш ум должен быть смелым. Без суверенного русского мировоззрения мы будем обречены уйти с площадки европейской цивилизации.

Проектировать новую государственность
Рефлексия, анализ собственного исторического опыта нужны не для «покаяния», а для продолжения процесса проектирования нашей государственности. Нам представляется ошибочным искать четвёртую теорию общественного устройства, признавая первыми тремя коммунизм, либерализм и нацизм-фашизм (мы уже отметили выше, что нацизм-фашизм вообще не тянет на универсальную светскую веру, будучи лишь гипостазированной социальной практикой национального государства, национализмом — расизмом).

Да, если подталкивать Россию и к становлению национального государства, и к суверенитету, то мы придём к фашизму. А национальное государство Россия без суверенитета просто не будет существовать в сегодняшних географических масштабах. Коммунизм и либерализм — это не теории, а светские религиозные доктрины. В качестве таковых они действительно могут быть основами цивилизационной конструкции империй, однако между ними вовсе нет той онтологической разницы, которую им приписывают их правоверные адепты. И та и другая доктрина — это вера человекобожия, адаптированная к своей ресурсной схеме. Либерализм опирается на ограбление мира в пользу «золотого миллиарда», а коммунизм исходил из внутренних ресурсов одного, пусть и большого государства.

При философской разработке нового социума нужны другие ориентиры. Будет ли онтологическое основание нового государственного устройства опираться на веру в единого Бога? Спаситель этот Бог или нет? Может ли человек идти к Богу путём, имеющим цивилизационную размерность? Является ли материалом государственного организма сообщество политических животных, человек в его цивилизационном и эволюционном надживотном статусе или постчеловеческая субъективность, для которой человек — пройденный эволюционный этап, прошлое или другая, боковая, ветвь развития? Даже если последний вариант кажется отталкивающим, это вовсе не значит, что мы ему неосознанно не следуем.

Для проектирования новой государственности недостаточно идеологии нового типа — критической, развиваемой и нестатично-религиозной. Нужны ещё собственно политические механизмы осуществления проектирования государства, принуждения к проектированию. Политическое проектирование нельзя путать с проектированием хозяйственным, экономическим, хотя последнее становится неизбежным следствием и составной частью первого.

Политическое проектирование не может не быть состязательным, конфликтным процессом, однако эта конфликтность не имеет ничего общего с конфликтностью эгоистических интересов при управляемой демократии, обслуживающей управление обществом со стороны капитала.

Сегодняшнее временное, компромиссное, олигархическое и формально демократическое правление никаким проектированием заниматься не может и не будет. Это не его историческая роль.

Никак формально не представленная в системе власти, но реально существующая партия Путина (группа власти Путина) одержала победу над точно так же формально не представленной, но абсолютно реальной партией семьи бывшего президента Ельцина, не дав последней выдвинуть Медведева на пост президента страны на второй срок. Других реальных политических партий у нас нет. Политэкономические цели правления пока не изменились — это продолжение приватизации.

Партия Путина придерживается курса на политический суверенитет (неизбежно неполноценный из-за отсутствия установки на суверенитет экономический и культурный) и социальную стабильность. Ельцинские либералы готовы вернуть в полном объёме внешнее американское управление, готовы обострять социальный конфликт и дробить страну. Однако и те и другие мыслят себя, прежде всего, крупными собственниками в глобальной (значит, пока американской) экономике. Поэтому существующее правление остается всё ещё нелегитимным, хотя и легальным.

Не стоит полагаться на высокий рейтинг Путина и партии власти.

Дело в том, что существующее правление не в состоянии строить и ту управляемую демократию, которую провозгласило. Ведь эта техническая демократия предполагает расположение всего крупного капитала за политической сценой. На сцену при этом выпускаются профессиональные политики с искусственной, специально сформированной биографией. Именно им должно быть адресовано избирательное доверие. Наша же имущественная элита — что путинская, что ельцинская, что «нейтральная» — сама стремится разместиться на должностях публичной власти. Она мотивирована не только недоверием друг к другу и к «слишком сложным» механизмам раздела государственных ресурсов, но хотела бы публично демонстрировать своё богатство и власть. Можно сказать, что идеалом нашей имущественной элиты является Меншиков. Такая политическая конструкция вдвойне нестабильна. Люди голосуют за богатых чиновников, потому что больше не за кого, но это не значит, что они будут их поддерживать и защищать в ситуации кризиса власти.

Подлинно легитимным — неважно, через форму управляемой демократии или без неё — станет лишь то правление, которое сможет поставить перед нашими постсоветскими странами и их союзом исторические цели выживания. Трудно представить себе подобную работу без многократного и качественного роста управленческой мощности наших государств: Российской Федерации, Украины, Белоруссии, Казахстана. Усиление этой мощности — прикладная задача политического проектирования.

Нужно трезво оценивать глубину «проникновения противника» на нашу территорию в прямом и переносном смысле. Сформировано множество прямых угроз и неотложных состояний, многие распределены во времени, и их пики ещё не пройдены — например, последствия разгрома образования и появление потерянных поколений, деградации технологических инфраструктур. Так что тактика, сиюминутность действий ничуть не менее важна в нашей ситуации, нежели стратегия.

Нельзя, ссылаясь на неясность стратегии и процесс её якобы продолжающейся «разработки», уступать шаг за шагом, одну ситуацию за другой. Любой проигранный эпизод может стать критическим и привести к потере государства. Глядя правде в глаза, надо учитывать и высокую вероятность войны, либо непосредственно против нас, либо в зоне наших жизненно важных интересов. Бой придётся вести, из него нельзя уйти в отпуск. Надо наконец-то вернуться к труду из состояния бездеятельного общества.

Если мы хотим правильно пройти (т.е. использовать) текущий глобальный кризис, который характеризуют как финансовый или экономический, но мы видим в нём черты более глубокого цивилизационного и религиозного кризиса, нам равным образом нужны и тактика, и стратегия. Мы равным образом должны уметь твёрдой рукой вести корабль сквозь бурю в условиях некомплекта команды и многочисленных пробоин в корпусе судна и при этом знать, куда, собственно, движемся. И не надо уповать на «планы», идолы стабильности и порядка. Иметь дело приходится с постоянно меняющейся ситуацией, с игровыми «многоходовками». Адекватной формой организации в этом случае могут быть только цели, целые кортежи, комплексы и даже системы целей.

Наше преимущество: мы были в будущем
Нужно помнить о нашем главном преимуществе: мы уже прошли то минное поле, на которое только вступают (готовятся вступить) США и Западная Европа.

Утратив противника в лице СССР, они сейчас демонтируют весь аппарат «социального прогресса», который был необходим в ситуации религиозного противостояния, демонтируют социализм, поскольку финансовых средств обеспечивать социалистические институты общества вместе с аппетитами капиталистических нет возможности: глобальная долговая модель капитализма в кризисе. В то же время население этих стран как раз созрело для расширения социалистических (коммунистических) прав и свобод, прав и свобод не «от», а «для». При этом интеллектуальных инструментов для анализа реальной истории и текущей ситуации нет. Ничего, кроме тайного возвращения к марксизму, после Фукуямы «там» не появится. Нет исторического опыта, нечего рефлектировать.

И вера «сильна как никогда» — перед крушением. Демонтаж Великобритании — дело запланированного будущего, Шотландия к нему активно готовится. И демонтаж США — дело логичное, если существенно упадёт жизненный уровень населения. А ничего другого быть не может, если заставить США по итогам глобального финансового кризиса платить по долгам или хотя бы для прекращения роста безнадёжного долга добиться «честного» банкротства. Но даже и без банкротства само прекращение притока заимствований критично для государственной устойчивости США.

«Голос России из Москвы» должен был бы каждый день объяснять эту механику американскому населению на доходчивом английском языке в не очень длинных словах и предложениях. Пора уже нам перестать стесняться в выражениях. Нам нужна не только контрпропаганда (т.е. защита «своих» от «их» влияния), но и собственная встречная пропаганда, у нас есть все основания для её развертывания.

Мировая буржуазная революция вступила в стадию завершения, за ней последует мировая социалистическая контрреволюция. Вопрос только в том, будет ли она сопровождаться Третьей мировой, ядерной войной. Ведь государств — носителей цивилизаций и базовых религий никто пока не отменял. Сегодня границы континентов практически совпадают с границами «внутренних пространств» империй, а уже не просто колоний (в которых основной цивилизационный порядок метрополии не воспроизводится). Таковы США, ЕС, РФ+Украина+Белоруссия+Казахстан, Китай, Индия. Это сулит новые имперские войны и противостояния.

К живому мышлению и подлинной вере
Кризис западного религиозного сознания подходит к своему историческому концу. Путь был долог: раскол с ортодоксией — православием, включение в борьбу за светскую власть, идеологизация (Молот ведьм), прозелитизм и миссионерство, инквизиция и Реформация (включая появление не только немецких протестантов, но и англиканской церкви, а также выезд в Новый Свет многочисленных сект), «потеря» науки, провал цивилизационного проекта «университета» и замена его проектом «энциклопедии», появление светских религий, оформление и противостояние трёх главных светских религий — коммунизма, нацизма и либерализма. Именно этот путь Фукуяма попытался назвать концом истории — победой либерализма. Однако, одолев другие светские религии, либерализм угасает и сам. Оставшись без противника, он утратил механизмы воспроизводства. Это — исторический конец западной ветви цивилизации и её религии (предсказанный «закат Европы»).

Такая победа для светской религии (над другими светскими религиями) не может не быть пирровой. Нас ждёт мир, где социальный порядок будет учреждаться без организации массовой светской веры в него. Вернётся право силы. А ведь именно эта вера создавала у западного человека иллюзию его собственного участия в создании и поддержании порядка. Лишённый иллюзии, поставленный в условия внешней необходимости социальной организации, западный человек будет воспринимать эти социальные обстоятельства как насилие над его индивидуальной волей, как «тоталитаризм». И в этом смысле «тоталитаризм» неизбежен для западной ветви европейской цивилизации, какой бы ни была конкретная конструкция государства и власти.

Такой тоталитаризм сам уже стал обоснованием систем насилия, которые далеко превзойдут по мощности и жестокости «ужасы» сталинских репрессий. То, что сделали с Ираком и Югославией, что делают сейчас с арабским Востоком, — всего лишь проба пера в новом цивилизационном жанре. Разница с нами пока в одном: столетиями Запад упражняется в насилии над другими, а мы — над самими собой. Но и Запад вот-вот выйдет к пределам внешнего насилия и вынужден будет заняться самим собой, собственной социальной структурой.

У Третьей мировой войны будет новое, «человеческое» лицо, её запрещено будет ненавидеть и осуждать. Она будет цивилизованным мероприятием Запада во имя всеобщей демократии во всём мире. Будет всеобъемлющее, «мирное», повседневное насилие, основанное на тотальном знаковом (прежде всего, финансовом, имущественном, пространственном и идентификационном) контроле над каждым индивидом. Такова плата истории за принятие идеи негативной, релятивистской, относительной свободы, равной свободы индивидов друг от друга как базовой для построения социума.

Действительная, полная, позитивная свобода, свобода «для», а не «от» возможна только в отношениях человека и Бога. Бог предоставил человеку свободу воли и никак её не ограничил. Человек же и не может, и не должен ограничивать свободу Бога, так как Бог есть источник его, человека, существования.

После падения последней — либеральной — светской веры нужно искать не «четвёртую», ещё «неведомую», а быть готовым бороться за своё выживание в новом мире без социальной веры. Чем быстрее мы откажемся от попыток залатать брешь в идеологии коммунизма противостоящей ей, но также умирающей идеологией либерализма, тем больше у нас шансов для жизнеспособного самоопределения и продолжения своей истории. Мы должны вернуться от идеологии и светской веры к мышлению, причём мышлению, так или иначе включающему всё население. Назовём это русским здравым смыслом или русским умом. Мы должны стать мыслящим народом.

С другой стороны, важно вернуться к основаниям христианства — действительной, а не светской веры — и начать заново осмыслять весь философский, богословский, научный, методологический потенциал европейской истории, и в особенности её восточной ветви, Восточного Рима. Эта подлинная религиозность (цивилизованность) в рефлексивной, осознаваемой и критической форме полноты пройденного пути — то есть собственно в форме веры как таковой — возможно (и скорее всего), будет уделом немногих (так было всегда), но это вовсе не означает создания касты или сословия. Это добровольный выбор открытого для всех пути.

Восстановление статуса подлинной религии и веры будет атаковано умирающим либерализмом — будут атаковать, как сейчас атакуют ислам, навесив на нас ярлык православного фундаментализма. При этом мы должны избежать ошибки, к которой нас будут подталкивать, и пытаться подрядить церковь на задачу воспроизводства государственной власти. Это власть и государство должны обеспечивать условия свободного воспроизводства церкви и защиты веры. Сами же власть и государство должны учреждаться и воспроизводиться на базе мышления, осмысленной и принятой пройденной истории (и значит, адекватно материалу и его организованностям), а не через светские религии — идеологии ХХ века.

Самое нелепое — отвергать такую власть и государство, такой социальный порядок, как насилие и тоталитаризм. Нам нужно добиться от граждан понимания (как базы и первой действительности мышления) такого государства, порядка и власти. В советском периоде истории России эта задача решена не была (во всяком случае, до конца) — иначе советский проект не был бы так оболган нашими врагами (что нормально) и поруган нами самими, пусть и с их вражеской подачи.

Интеллигенция, претендующая на «разум народа» и заменяющая у нас исторически отсутствующее общество по понятию, не выработала критического осмысления нашей истории, включая советский проект. Скорее она исполнила роль «светского клира», служителей социального культа. При этом она оказалась во власти западного кризисного религиозного сознания, находящегося «в пятой фазе» распада — в колебании между коммунизмом и либерализмом с отдельным отростком в виде нацизма. В то время как задача западной ветви европейской цивилизации, хорошо сформулированная ещё Наполеоном, величайшим модернизатором Западной Европы («загнать северных варваров в их льды»), состоит вовсе не в уничтожении коммунистической веры, а в уничтожении русского государства. А якобы уничтоженная коммунистическая-социалистическая вера, которая благополучно присутствует в той же Западной Европе в виде утопических требований привыкших к социалистическим потребительским благам граждан «стран-победителей», хорошо микшируется с верой либерально-демократической. Поэтому наша интеллигенция подлежит перевоспитанию и переобучению в начальных классах европейской школы мысли в первую очередь.

Мы должны ясно понять, что наш собственный европейский цивилизационный базис более ортодоксален и одновременно в плане исторического опыта более развит, чем западный. Нужно ещё ответить на вопрос (нужно, прежде всего, самим западникам, но и нам не помешает), чем потерпевший крушение Западный Рим заплатил в своей собственной истории за свой реванш и крушение Восточной Римской империи, за сдвиг её геополитической базы «во льды». Ведь государство, существующее ради индивидуального эгоизма его членов — граждан, враждебных друг другу, — само не может иметь никакой позитивной основы и быть чем-то иным, нежели сверхиндивидом с обращённым за свои пределы сверхэгоизмом. Недостаточно лишь регулировать конфликты индивидов друг с другом. Так, идея освоения и обустройства мира превращается в идею его завоевания и ограбления. Ссудный процент и промышленная эксплуатация труда радикально усиливают возможности коллективного эгоизма такого государства.

Западный Рим в отличие от Восточного христианскую революцию мышления не принял, а пытался всячески от неё избавиться, вернувшись к принципам цивилизационного устройства дохристианского и «единого» Рима. История западно-римской ветви европейской цивилизации — это история антихристианской контрреволюции. Будучи лидерской верой монотеизма, подлинное христианство — православие — способно к консенсусу с другими монотеистическими вероисповеданиями относительно устройства защищающего их всех государства.

Россия — исторический пример такого государства. Государство, защищающее православную общину, способно вместе с тем защищать общину и мусульманскую, и иудейскую. Такое государство нельзя считать а-клерикальным или тем более антиклерикальным. Не будет оно и собственно православным. Государство Российской империи, защищающее православную общину и Церковь, исторически стало домом и для других религиозных общин, не создавая конфликта между ними. Это наше историческое достояние. Истинное христианство не принуждает к своей вере и не пропагандирует её. Война с исламом может быть только католической или сектантской идеей. Общие ценности вероисповеданий Книги являются содержанием Ветхого Завета, то есть Законов, то есть Государства.
************
Глава 6. Наш шанс


Tags: Государство, Европа, Книга, Перестройка, Политика, Русский мир
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments