Михаил Герасимов (mumis34) wrote,
Михаил Герасимов
mumis34

Доброслав - Кто такие волхвы?

Оригинал взят у ss69100 в Доброслав - Кто такие волхвы?

***

Объективным основанием возможности естественного ведовства является существование ВСЕЛЕНСКОГО БИОПОЛЯ.

Всё сущее в Мироздании объединено полевыми (энерго-информаци­он­ными) симпатическими связями в единый Сверхорганизм – ЖИВУЮ ВСЕЛЕН­НУЮ.

Эта всепроникающая полевая субстанция одухотворяет и наполняет собою, то есть Жизнью, всю Природу. Биотоки, пульсирующие и связующие этот Космический Организм, образуют многослойное, но единое СИЛОВОЕ ПОЛЕ [27].

Все мы – тонкие колоски этого ВСЕМИРНОГО СИМПАТИЧЕСКОГО ПОЛЯ.

Находясь в особом состоянии расширенного сознания, обусловливающего возможность ведовства, человек непосредственно, в силу органического сродства и сопричастности полевой природы своей души (своего биоэнергетического микрокосма) Макрокосмическому Биополю, сердцем чует незримую, подспудную взаимосвязь существ и событий, потаённую от обычного наблюдателя.

Ведовство идёт изнутри: Ведьма бессознательно знает ВСЁ.

«Человек! Познай Самого Себя, и Ты познаешь Богов и Вселенную!» – именно так следует понимать загадочное изречение Дельфийской Пифии.

Можно сказать, что психическое зрение Ведьмы (подобно путешествиям, полётам шамана в иные миры) есть не что иное, как «подключение» их подсознания (их мысленного взора) ко всей полноте Великой Общности Жизни; к энерго-информа­ционному полю Вселенной. Это что-то вроде некоего всемирного хранилища, глобального банка данных, где заложена информация обо всём, что было в прошлом, есть сейчас и случится в будущем; обо всех когда-то живших и ныне живущих на Земле существах.

В силу закона сохранения Энергии ничто в Природе не теряется, не исчезает бесследно. Мыслительные процессы протекают на уровне психо-энерге­тических полей, и каждая глубокая, самобытная, правдивая мысль, порождённая человеческим мозгом, уходит затем в эти силовые поля и живёт там в виде энергетических волн. Погружаясь в великое безбрежное море сознания или вместилище памяти, в этот как бы архив, содержащий в нетронутом, неспутанном виде чувства, знания и опыт всех людей и времён, Ведьма отыскивает следы того, что давным-давно предано забве­нию и погребено под спудом тысячелетий [28].

По-видимому, Волхвы и Ведьмы были не просто сильными медиумами-экстатиками, но были способны переводить поток информации (Вещее Зна­ние) с бессознательного уровня психики на уровень сознания.

Вселенная соткана из мириадов вибраций. Чем более человек совершенствуется на пути чистосердечного, бескорыстного служения Добру, тем в большей гармонии с чистейшими из них вибрирует его индивиду­альная психоплазма, тем более чувствительным (вернее, сверхчувствительным) становится он к тончайшим влияниям Космоса и тем больше впечат­лений может он воспринять из иных пространственно-временных измере­ний бытия [29].

Можно в это верить или не верить, хотя вера присутствует в лю­бом случае. Ведь люди, которые «не верят» в мистику, просто верят в отсутствие мистики. Но такая вера обычно заводит в тупик.

* * *

Волхвы назывались также баянами, т.е. певцами-сказите­лями-заклинате­лями (баять – значит заговаривать, обаятельный – то же самое, что очаровательный, обворожительный).

Баян – не личное имя (хотя в «Слове о полку Игореве» упоминается определённый Баян Вещий), а звание песнотворца-прорицателя-оборотня, чьё магическое обаяние чаровало людей, зверей и стихии.

Слово «песнь» в древности означало поэзию, а поэзия именовалась «языком Богов».

Песнопевец и волшебник некогда были тождественными понятиями. Тогда каждый поэт был более или менее ясновидцем и вещуном, врачевателем и заклинателем, знавшим оккультную силу напевного ритмичес­кого слова.

Глубока и неразрывна связь Мистики и высокой Поэзии. Не случай­но торжественное и благоговейное отношение древних к вещим поэтам, «в стихи облекавшим прорицания» (Гораций). У всех народов вдохно­венное песнотворчество почиталось свещеннодейством, а дар поэтичес­кой импровизации считался даром, ниспосланным Свыше, «Музой внушён­ным напевом» (Шиллер).

«Божественным пением Боги тебя одарили», – обращается Одиссей к слепому Демодоку. Гораций называет Орфея «свещеннослужителем и истолкователем воли Богов».

Тайна религиозного вдохновения и вдохновения поэтического, в сущности, одна. «Вдохновение и неистовство… от Муз исходящее, охва­тив нежную и чистую душу, пробуждает её и приводит в вакхическое состояние, которое изливается в песнях и во всём прочем (поэтическом) творчестве…» (Платон. «Федр», 245).

Вообще состояние творческого экстаза родственно другим экстатически-трансовым состояниям. Ныне с помощью термографии нейрофизиоологами зафиксировано, что в состоянии творческого экстаза в мозг поэта (художника, композитора) поступает огромное количество энер­гии, и у него развивается изменённое состояние сознания.

У всех древних (вернее говоря, юных) народов представления о поэтическом экстазе были те же, что и об экстазе ведовском, пророческом. Знаменательно, что Пифии предсказывали стихами [30].

Ведовство находится в теснейшей связи с даром поэтической импровизации, с развитием поэзии, эпоса и фольклора вообще. Настоя­щий Поэт всегда был Волхвом, а настоящий Волхв – Поэтом.

Во многих языках слова «провидец», «пророк» и «поэт» звучат одинаково. По-латыни «кармен» – это и песня, и стихотворение, и заговор. Латинское «ватес» означает одновременно «поэт», «пророк», «жрец». У финнов слова «певец» и «вещий» были синонимами. У нас в «Слове» говорится о Баяне Вещем.

У древних арийцев (индоиранских племён) поэтов-про­рицателей называли кави, или риши. Известный учёный Стеблин-Каменский считает, что понятие «кави» этимологически родственно славянорусскому «чуять».

В северных сагах Один именуется Богом поэзии, песни и руничес­ких заклинаний, а волшебное искусство стихосложения считается его даром. Рунопевец Вейнемейнен в «Калевале» не кто иной, как шаман-ку­десник-оборотень, чья сила заключается в знании им рун-заговоров.

Филиды – носители древнеирландской Языческой традиции – были поэтами-провидцами. Таковыми же были древнегреческие рапсоды, старофранцузские труверы, южнославянские странствующие певцы – «слепачи». Сюда же можно отнести и норвежских скальдов, и древнеаравийских шаиров, и севернотюркских акынов, и монголо-ойротских тульчи и т.д.

Барды кельтских племён причислялись к друидам. По свидетельству римских авторов, их песнотворчество часто приобретало форму словес­ного состязания, когда каждый из участников стремился достичь состояния экстатического транса, в котором он мог бы общаться с Духа­ми и обрести дар пророчества. Неустрашимая, безумная отвага, прояв­ляемая обречёнными кельтами в борьбе со своими победителями-римля­нами, проистекала из того воодушевления, которое вызывали в них песни бардов, воспевавших подвиги древних героев.

У нас хранителями культурных традиции и заветов Пращуров были родо-племенные певцы-баяны, знатоки свещенных преданий-кощун, истолкователи таинственных природных знамений, носители самобытной исторической памяти. Память эта жила на устах и в гуслях певцов, прослав­лявших доблесть, верность, любовь.

Прямое указание на то, что исполнитель кощун впадал в особое восторженно-самозабвенное состояние, мы находим в «Слове о полку Игореве»: «Баян… свои вещие персты на живые струны воскладал; они же САМИ (выделено нами – Д.) князьям славу рокотали…».

Очевидно, что в подобном же экстатически-трансовом состоянии высочайшего душевного подъёма должны были находиться Волхвы, «читав­шие» своим внутренним взором то, что на Роду написано.

* * *


Никто не знает, где, когда, как и почему возникла человеческая речь: мифы и предания всех народов приписывают ей чудесное происхож­дение (к такому же заключению приходят и некоторые филологи).

Любое слово изначально представляло собой некую свещенную формулу; поэтому есть основания говорить о ритуальном зарождении языка.

«Подобно тому как древнейшие языки – самые совершенные, так совершеннее всего и древнейшие религии», – писал Шопенгауэр. Но дав­но утерян тот Вещий Первоязык, слова и понятия которого соответство­вали истинной сути вещей, существ, явлений, событий. Тогда правиль­ное звуковое сочетание давало правильное представление о познаваемом.

В первобытном мышлении слово неотделимо от вещи, сливается с нею в одно. В сознании слово мгновенно вызывает образ вещи, а отсюда уверенность в таинственной связи между ними и в магически-творческой силе слова, когда произнесение верного слова (его энергоёмкая мощь) могло произвести исполнение действия [31].

Каждый звук имеет свою форму в невидимом пространстве, и голосовая вибрация, вызываемая определёнными звукосочетаниями, произво­дит особые изменения в психофизическом организме человека, создаёт особый настрой, пробуждает дремлющие пласты подсознания. Звуковые вибрации на бессознательном уровне воздействуют на человека, вооду­шевляя или, напротив, угнетая его. Торжественный напев врачует: это знают психотерапевты. Слово «врач» – от глагола «врать», первичное значение которого – «говорить». Первоначально
врач – «врущий», т.е. заговаривающий волшебник-знахарь, нараспев произносящий заговоры-обереги, основанные на магической силе воздействия слова и ритма.

Слово – это звуковой образ вещи, явления, вообще чего-либо. Его смысловое значение воздействует на сознание, а его звучание (правильный лад звуковых сил) – на глубинную, психоэмоциональную, биоэнергетическую сущность личности. Определённые последовательные сочетания частот звуков способствуют проявлению скрытых возможностей человека. Ещё более могущественно заклинание, то есть совокупность нужных слов. Заклинание – это слова, заряженные завораживающей си­лой, хотя порой некоторые из этих слов даже не имеют смысла.

Л. Майков, А. Блок и особенно Велимир Хлебников обратили внимание на целый ряд так называемых заумных слов в древнерусских распевных заговорах, пытаясь понять их значение. Нередко в этих словах встре­чаются одинаковые сочетания звуков, такие же, какие присутствуют в шаманском камлании и вообще в глоссолалии, когда люди в трансе на особом (заумном) иноязыке общаются с Духами. Возможно, что некоторые заговорные слова вообще лишены этимологии и представляют собой последо­вательные звукосочетания, вызывающие определенные психофизи­ческие реакции, подобно нерасшифрованному до сих пор санскритскому ОM, имеющему сакральный смысл в индуизме [32].

Баяны-Волхвы сознательно и неосознанно искали и находили звуковые сочетания, резонирующие, вибрирующие в унисон с человеческими и природными биоритмами, с пульсациями Вселенной. Заговоры имели определённую звуковую соразмерность, свою особую энергетику, вызыва­ющую отзвук исполинской мощи земных и небесных Стихий.

«Эзотерическая наука учит, что каждый звук в видимом мире пробуждает соответствующий звук в невидимых сферах и приводит в дей­ствие те или иные силы в оккультной стороне Природы», – пишет Е.П. Блаватская.

Любая звуковая вибрация (и даже безмолвная мысль) находит со­звучие или, напротив, диссонирует с теми или другими волнами косми­ческих энергий-излучений. В Космосе есть жизнетворные ритмические структуры, различные прана-ритмы. В заговорах есть определённые ритмы, выходящие к этим вибрациям. Можно сказать, что заговоры – это камертоны для соответствующей настройки, своего рода «окна» во Вселенную. Но можно выйти на тонкие (высокоэнергетические) вибра­ции и «просто» через СЕРДЦЕ.

* * *

Волхвы почитались, прежде всего, как праведники, самые уважаемые люди, которым дозволялось безнаказанно говорить правду в глаза князьям и народу. Благодаря своей правдивости они имели преимущест­венное право выступать на народных собраниях-вече.

Речь есть таинство для Волхва. В каждом его слове – память прошлого и предощущение будущего; каждое слово для него самоценно, по-своему одушевлено, и он их на ветер не бросает. «Умей быть вещим или молчи» (Бальмонт).

Лгут люди. Язык же, сам по себе, никогда не лжёт; быть правди­вым и точным – его назначение. Высокая Поэзия всегда правдива и безыскусственна [33].

Прислушиваясь к велениям Свыше, откуда идёт весть, Поэт провозглашает Правду. «Сама Повелительница Фей закляла мои уста. Не могут они произнести ни слова лжи, если б даже и захотел я покри­вить душой», – говорит знаменитый шотландский поэт-прорицатель XIII в. Томас Лермонт, которого М.Ю. Лер­монтов считал своим предком и мисти­ческим вдохновителем.

Известна потрясающая мощь слова, в котором запечатлена Правда. Тот, кто говорит только Правду, развивает силу материализации своих слов. Праведник, достигший состояния постоянной правдивости, получал вместе с тем власть над словом; каждое слово его обретало силу заклятия, и даже шёпот поражал сильнее грома.

Заклинание – это воплощенная Воля. Воля воплощается в слово, слово – в действо. Это и есть ВОЛШЕБСТВО.

Добрая Воля, насыщающая особой свещенной мощью слова Волхва, творит чудеса. На этом основана действенность врачующих заговоров. Добрая Воля жива и бессмертна. Голая же мысль, взятая сама по себе, бездуховна и бесплодна. Силой творить события, вызывать явления, исцелять друзей и укрощать врагов обладает лишь мысль, обуянная Доброй Волей.

Подлинная Знахарка, пробуждая жизненные силы больного, не прибегает ни к каким магическим ухищрениям. Она воздействует на внутрен­ний организм непосредственно флюидическими истечениями своего льюще­гося через край доброжелательства. Но она же может грозно-безмолв­ной волей своей сковать волю чужую, злую; было у Язычников такое имя – Доброгнева.

Заговор может быть и беззвучным, если Волхв или Ведьма доходят в своём служении Добру до той степени, когда их благие сердечные порывы сами по себе облекаются тонкой живительной плотью и для их осуществления уже не требуется ни произнесение тех или иных заповедных слов, ни соблюдение того или иного ритуала.

* * *

«Умоюсь утреннею росою, утрусь светлою луною, оденусь утреннею ясною красною зарёю…» Или: «Оденусь светлою зарёю, покроюсь облаками с частыми звёздами, опояшусь буйным ветром…» Так начинают­ся распевные древнерусские Языческие заговоры-обереги. И здесь не просто красочные иносказания, не просто поэтические метафоры, как полагали Афанасьев, Буслаев, Потебня, Миллер и другие представители мифологической школы. Здесь отголоски того мироощущения, какое неког­да действительно переживал в лунатическом трансе Знахарь, душою сли­ваясь со всей полнотой планетарной и вселенской Жизни.

Он уже не просто человек, для которого Природа есть нечто внешнее. Разлука преодолевается, грани стираются в радостном объятии родствен­ных Стихий. Свершается ВЫСШАЯ МИСТЕРИЯ ЖИЗНИ – самоотождествление человеческого Я со всем сущим.

В таком состоянии человек ощущает свою глубочайшую, симбиотическую связь с Землёй. Ему становятся доступны самые тонкие и пота­ённые движения в Природе: он может проникнуть в мироощущение любого живого существа, ему ведомо молчание дерева и внятно дыхание трав.

«Оболкусь я оболоком…», то есть облекусь в духовную плоть, – так порой говорится в заговорах. Несомненно изначально сакральное содержание слова «облако». Облака – это облачение Духов. Именно этим и объясняется то, что в русском обрядовом фольклоре такое большое значение придаётся облаку. Полоцкий князь Всеслав-Чародей, у которо­го, согласно летописи, «вещая душа была в отважном теле», в «Слове о полку Игореве» «обесися сине мгле», то есть обернулся синим обла­ком.

По всей видимости, в древних заговорах упоминаются волшебные обряды, которые когда-то давным-давно творились на самом деле, но затем мало-помалу утеряли свою былую силу, утратили свой прямой смысл и в конце концов превратились просто в устные описания.

В 1917 г. в Петрограде вышло в свет исследование русского фольклориста Н.Ф. Познанского «Заговоры», где автор, на основании огром­ного фактического материала, убедительно показал, что словесные опи­сания магических действ, содержащиеся в заговорах, представляют со­бой реликты действ, некогда реально совершавшихся.

Первоначально обряд являлся действием без всяких слов; слова были не нужны, а если и произносились сопровождающие обряд словесные формулы-заклинания, то играли они второстепенную, вспомогательную роль, служа лишь средством для сосредоточения воли и мысли.

В славянских и балтийских языках сохранился древнейший индоевропейский корень «вед», означавший «знание», «познание». Но имелось в виду не обычное умозрительное познание, а сердечное, интуитивное, сокровенное. Лингвисты указывают также на сходство архаичного индоев­ропейского корня «вид – вед» с нашими словами «видеть – ведать», вос­ходящими к тем временам, когда познание Мира определялось, прежде всего, ведовским (трансовым) видением его, то есть внутренним сверх­чувственным зрением – ясновидением. Тогда «видеть» означало «ведать», и наоборот.

Ведовское Знание (так же, как и Высшие Истины) бессловесно: оно сродни вещему телепатическому предчувствию. Его невозможно выра­зить словами («мысль изречённая есть ложь»), а лишь сопереживанием. Невозможно субъективный религиозный опыт сделать объектом исследова­ния, препарировать, перевести в сухую книжную учёность. Тем более что все европейские языки и, прежде всего, наш иудохристианизированы [34], выхолощены, обескровлены и практически мертвы. Искажены, опош­лены или вовсе вытравлены слова, отражавшие весь пласт понятий, раскрывающих суть Языческого мировоззрения. Ныне слова потеряли своё энергетическое выражение, и люди пользуются языком, полностью утра­тившим свою магическую способность. То, что некогда было ЖИВЫМ СЛОВОМ, превратилось в лексику, в искусственные лингвистические построения.

Когда Языческие понятия наукообразно преподносятся современным языком, то неизбежно возникает профанация. Тем самым идейная суть Учения всё более и более обезличивается, расплывается в пустопорож­нем словоблудии; получается, как на воде вилами писано.

Насколько жизненно важен для народа ЕГО родной язык – носитель национального самосознания, – объяснять не надо. Не зря же уже 1000 лет его сознательно уродуют чужеродные силы. Нам, Русичам, необходимо учиться общаться на СВОЁМ, РУССКОМ языке, возвращая в него смысл древних полузабытых понятий КРОВИ И ПОЧВЫ. Через свещенную мощь чистых Языческих образов подключаться к глубинным своим корням и черпать
там уверенность в Победе.

* * *

В далёкой первобытности у славян был культ Природы и культ Предков-Покровителей. Оба эти культа в большинстве случаев соприкаса­лись и даже переплетались между собой. Почитание волшебных сил Приро­ды и чествование Чуров-Пращуров сливалось в одно неразрывное целое.

В религиозном сознании Духи Предков сближались, сочетались, а подчас как бы отождествлялись с природными Духами-Силами. И это понятно: ведь умершие никуда не уходят из Природы, а только меняют своё обличье, оставаясь бессмертными в лоне Рода. Непрерывный жизненный поток продолжается после развоплощения и сливается с природным в ве­ликом коловращении сущего [35].

Покойники («родители») таинственным образом связаны со стихийными Духами и способны поэтому оказывать воздействие на природные, по­годные явления.

Грани между обоими этими понятиями Духов-Сил-Сущ­ностей зачастую размыты и иногда вовсе неощутимы. Отсюда – возможность их перевоплощения-оборотничества, проявления в переходных и смешанных обличьях. Сливаются, перемежаются, сочетаются образы человеческие и нечеловеческие. Совмещаются они по-разному: то одна, то другая сторона высту­пает на первый план, порождая причудливые образы Царевны-Лягушки, Лебедь-Девы или Ящурки-Хозяйки подземельной.

Со сложным, восходящим к материнскому родовому строю образом Русалок-Берегинь связывались представления о покровительствующих женских Предках-Праматерях (Прародительницах-Родоначальницах), и, одновременно, Русалки оборачивались дивными водными нимфами – воплощением живительных сил Матери-Земли. В сказаниях, бывальщинах, народных поверьях они выступают то самостоятельно, то, теряя очертания, вообще расплы­ва­ются в порождающей их стихии.

Призрачные русые девы – не чуждые русскому селянину, не враждебные, они – родные; только иного, русалочьего племени. Из чудесного Тридевятого Царства они являлись не как жуткие привидения из другого, потустороннего мира, а как другая качественная («ночная») сторона той же самой действительности – Родной Природы.

В цельном Языческом мировидении не было резкого противопоставления явного и кажущегося, мира людей и мира Духов [36], «матери­ального» и «духовного». Всё духовное в той или иной мере материализовывалось, а всё материальное – одушевлялось. О том, что материя есть только сгустки силы, Волхвы ведали задолго до «безумных» физических теорий. Так называемые чудеса были для них самоочевидностью, не за­служивающей какого-либо особого культового поклонения. Они не возво­дили своих кумиров в ранг небожителей и сынов божьих. Для них не бы­ло богов истинных и ложных, ибо не было богов вообще; вернее, боги не существовали в том смысле, как полагали люди [37]. Боги могли пониматься разве что как блюстители БОЖЕСТВЕННОЙ, ИЛИ ЕСТЕСТВЕННОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ.

Языческая традиция вообще отрицает всякую догматику. Профанические авраамические религии основаны на вере, а Язычество – на живом, реальном религиозном опыте. Вера в то или иное «священное» писание не имеет никакого отношения к истинной, искренней религиозности, а потому чем ближе человек к тому или иному церковному «сверхъестественному» богу, тем дальше он от естественного БОЖЕСТВА-ПРИРОДЫ.

В первозданном Язычестве ещё нет противоестественного расщепления мира на естественный и сверхъестественный. Есть один СВЕЩЕННЫЙ МИР ПРИРОДЫ: мир людей, зверей, фей, демонов, оборотней… За всем многообразием видимой и невидимой Природы находится ЕДИНАЯ ЖИВАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ.

На каком-то самом глубинном, корневом, сокровенном уровне Жизни [38] всё родственно и нет ничего заведомо «мёртвого». Мир множест­вен, но един, и потому нет непереходимой пропасти между родовыми Духами-Предками и Духами Родной Природы, Родного Края, с которым Волхв связывал свою судьбу и могучую силу своих Духов-Покровителей.

Умерший уходил на тот Свет, к «Роду своему». Род существовал как бы в двух мирах – на этом и на том Свете. Род, живущий на этом Свете, можно уподобить видимой, малой части ледяной горы, тогда как Род, обитающий на том Свете, – подводной, большей части. Мир зем­ной и мир потусторонний неразрывно взаимосвязаны и, составляя одно целое, в конечном счёте – единый Вселенский Организм, населённый существами различного порядка, – влияют друг на друга.

Да и вообще различие между этими мирами носит не принципиальный, а условный характер. Потусторонний мир – не какой-то нездешний, небесный, сверхъестественный мир: он – здесь, рядом, окружает и про­никает нас со всех сторон; только он и его обитатели находятся ПО ТУ СТОРОНУ нашего обычного чувственного восприятия.

Силы-Сущности, чьи действия превышают человеческое разумение, могут иметь двойственные характеристики и принадлежать одновре­менно обоим мирам: «дневной» и «ночной» сторонам Природы.

Отсутствие резкой расчленённости в Языческих представлениях о Духах умерших и стихийных Духах, туманные их переплетения дали повод известному философу-богослову Владимиру Соловьёву обозначить все древние Языческие религиозные представления как «смутный пандемонизм» (Соловьев B.C. Первобытное язычество, его живые и мёрт­вые остатки. Собр. соч. СПб., 1911, т. VI). Это верно лишь отчасти, поскольку всё же проводилось различие между духами умерших и други­ми Духами, которые никогда не были людьми: несмотря на кажущуюся неразличимость, каждый разряд Духов, или анимистических образов, имел собственное определённое происхождение и мог проявляться самостоятельно.


Из книги Доброслава „Волхвы (2008)”.




Tags: Ведизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments