Михаил Герасимов (mumis34) wrote,
Михаил Герасимов
mumis34

Украинская цивилизация, как она есть. ч.1



Сергей Удовик, для "Хвилі"

Одним из ключевых достижений революции Достоинства принято считать цивилизационный выбор украинского народа – Западную цивилизацию, подальше от «азиатской» России. В нашей мифологии Азия отождествляется с отсталостью, авторитарностью и склонностью к коррупции, хотя в Азии находятся Япония, Южная Корея, Сингапур. Более того, по аналогии с 12-томной «Историей Западной цивилизации» У. Эко в одном опросе даже фигурировала «История Украинской цивилизации». Казалось бы, «цивилизация» – понятие очевидное и не требует комментариев. Однако здесь и скрывается главный подводный риф, на котором терпит крушение государство Украина.

Термин «цивилизация» происходит от слова civilis, и впервые было употреблено маркизом де Мирабо. Латинское слово civis означает гражданин, т.е. житель города, отсюда civilis – «гражданский». Под словом civitas в Римской империи понимался город, в первую очередь Рим, а также гражданское общество, государство и содружество. В Риме появилось гражданское (римское) право. Современная западная буржуазная цивилизация – это продукт развития именно городского (т.е. гражданского) общества. На город указывает и слово буржуазия (bоurg – город-крепость). Аналогично в княжеском Киеве слова град, город происходили от «городъ» – ограда, укрепление, крепость. Гражданин – это житель города. Он обладал политическими правами и мог участвовать в общественной жизни, в отличие от челяди, холопов и крестьян (смердов).

Рождение города


Рождение города, полиса (отсюда политика – умение управлять государством), представляло собой не только появление качественно нового – экономического и политического образования, но отражало ментальный прорыв человечества. Ведь город – это не просто место (сравни укр.: місто, пол.: miasto) большого скопления жилищ. Именно защищенный крепостью город с открытой в центре его площадью для собраний (форумов, вече) граждан стал, по выражению Х. Ортега-и-Гассета тем мятежным пространством земли, которое выступило против растительного существования села и привело к образованию гражданского общества – «на смену растительному расползанию по земле пришло гражданское сплочение в городе»1.

Развитие города привело к формированию четырех пространств – общественно-политического, включающего центральную площадь с ратушей (мэрией), экономического, сосредоточенного вокруг биржи и банка, культурного, олицетворяемого оперным театром, и духовного, доминантой которого выступал кафедральный собор. Эти пространства вступали в сложное семиотическое взаимодействие и способствовали цивилизационному развитию.

Здесь необходимо обратить внимание читателя на трехчленную структуру европейского средневекового общества. Высшее сословие составляли князья и рыцари – те, кто сражаются. Именно рыцарство разрабатывало аристократическую культуру изысканности и куртуазности. За ними шли священники – те, кто молятся. Людовик IX (1214-1270) ввел третье сословие – буржуазию (лат, Burgeis, ок. 1100), представители которой вошли в королевский совет. На дне социума находился крестьянин, он же «виллан» (фр. Vilain – гадкий, паршивый). На Руси свободных крестьян называли смердами (отсюда – смердеть). Крепостные крестьяне назывались «холопами» (отсюда – хлоп и хлопец) и «челядью». В общественной иерархии даже простые горожане (людье градское) занимали более высокое положение, чем зажиточные смерды. Так в Польше народом считалась только шляхта. В борьбу за шляхетское право стать «народом» поднялись казаки – те, кто сражаются.

За пределами городского защищенного цивилизованного пространства находился мир варварский, деревенский, в лесах и на дорогах промышляли разбойники, на кладбище торжествовало зло. Там порождался хаос, бунты и анархия. Западная городская цивилизация развивалась за счет безжалостной эксплуатации этого деревенского мира. В ответ вспыхивали крестьянские восстания:

1358 – Жакерия во Франции.

1381 – в Англии под руководством Уота Тайлера.

1382-1387 – крупнейшее восстание в Северной Италии.

1415-1434 – Гуситские войны в Центральной Европе.

1524-1526 – крестьянская война в Германии.

Они жестоко подавлялись рыцарями, бюргерами и городским ополчением, а бунтовщиков тысячами публично сжигали и казнили. Так идеям крестьянских восстаний уравнительного коммунизма в Европе был нанесен сокрушительный удар.

На Востоке города формировались преимущественно как столичные и административные центры. В Европе появился новый класс торгово-промышленных городов-государств. Такие города, по выражению Ф. Броделя, взрывали политическое пространство, организовывались в самостоятельные миры и становились «юридическими укреплениями» вырванных у монархов привилегий, а «городской воздух делал человека свободным». Ф. Бродель писал:

«“Экономическая жизнь… особенно начиная с XIII в. … обгоняет [старинный] аграрный облик [хозяйства] городов”. И на обширных пространствах совершается решающий переход от домашней экономики к экономике рыночной. Иначе говоря, города отрываются от своего деревенского окружения и с этого времени устремляют свои взоры за черту собственного горизонта. То был “громадный разрыв”, первый, который создал европейское общество и подтолкнул его к последующим его успехам»2.

Более того, в городах, в отличие от сел, успех человека больше зависел от личных способностей и предприимчивости и мало зависел от природных факторов. Именно в буржуазной среде Италии в век Возрождения стал рождаться образ нового человека – Homo Faber (Человек Творящий), к которому крестьянство не относилось по определению.

Окончательно период разрушения традиционного (аграрного) общества в Западной Европе пришелся на рубеж XVIII-XIX вв. Тогда, в эпоху промышленной революции, произошла коренная ломка социальной структуры западного общества. Лидером перемен выступила Англия с ее безжалостным разрушением традиционных крестьянских хозяйств. Буржуазная экономика вызвала быстрый рост слоя буржуазии – предпринимателей, служащих, врачей, учителей, продавцов, клерков, которые стали основой новых городов. Они составляли от 35 до 43% населения Лондона в 1870 г. и от 40 до 45% населения Парижа3. Эта ускоренная урбанизация представляла собой мощную силу, направленную против традиционного общества, сосредоточенного в селах и провинции.

На волне буржуазной революции вырос Романтизм, утверждавший духовно-творческую жизнь личности, бунтарство, возвращение к сельским корням и фольклору и идеализировавший крестьянский труд. Эта идеализация была вызвана прогрессом – резким ростом производительности труда, развитием торговли, дорог, что обеспечило на Западе рост добавочной стоимости и сокращение зависимости человека от природных факторов и тяжелого сельского труда.

В городах вырабатывалась новая система общения между незнакомыми людьми, поскольку лично знать друг друга, как в селе или местечке, оказалось уже невозможным. Кроме того, крупные города стали особыми пространствами – субъектами административной, финансовой и правовой системы международного диапазона.

В условиях развития современных средств коммуникации, прежде всего Интернета, и глобализации мирового пространства крупные города начали выполнять еще одну важнейшую функцию – узлов сетевых глобальных связей.

Города в Руси-Украине

Реформы Ярослава Мудрого вызвали быстрый рост городов – к середине XII века их на Руси насчитывалось более 200. В городах жило около 15% населения страны, и на западе Русь называли Gardariki – Страна городов. В начале ХІІІ в. грамотность охватывала 10% жителей города4. В XI в. в Киеве насчитывалось 50 тыс. жителей, что превышало население Лондона или Гамбурга (по 20 тыс. чел.), но уступало 100-тысячному Парижу. Население Белгорода, Владимира (Волынский), Галича, Переяславля, Чернигова превышало 20 тыс. чел.

Монголо-татары нанесли огромный ущерб городам Руси-Украины, хотя, они же и поощряли строительство новых городов, как, например, Львова, который возник на северном ответвлении восстановленного монголами Великого Шелкового пути. Однако основной удар по урбанизации Руси-Украины нанесли войны с татарами и турками.

К сожалению, украинцы находятся в плену очередного мифа, созданного рустикальными историками, будто Магдебургское право привило нам европейские городские ценности. Действительно, в XVII в. в Руси-Украине около 400 городов пользовались правами самоуправления, но полным магдебургским правом обладали только Львов, Киев, Луцк, Каменец. Их называли магистратскими. У остальных городов были исключения из магдебургского права, а большинство городов пользовались только некоторыми статьями из него. Их называли ратушными.

В Европе в XVII в. городами считались пункты с числом жителей выше 10 тыс. человек. К таким на Руси-Украине принадлежали только Львов (22 тыс.), Киев (14 тыс.), Луцк, Каменец (Подольский), Меджибож. Большинство же украинских «городов» являлись частными, насчитывали 500-1000 чел., принадлежали князьям (кн. К.-В. Острожский в 1590 г. владел 100 городами) и к самоуправлению не имели отношения. В Центральной Европе полноценными городами были Прага (60 тыс. в 1600 г.), Гданьск (70 тыс.) и Краков (30 тыс.). В Венеции проживало 200 тыс., а в Париже – 500 тыс. чел.

Более того, магдебургское право в Руси-Украине распространялось только на мещан. Они делились на патрициев, из которых формировался магистрат, и плебс (посполитые). Так, в Киеве во второй половине XVII в. из 14 тыс. только около 4 тыс. чел. пользовались магдебургским правом. Остальные находились под юрисдикциями православной (ченцы монастырей и их крестьяне) и католической митрополии (на Бискупщине), московского воеводы – стрельцы и рейтеры (отсюда улицы Стрелецкая и Рейтерская), Киево-Могилянской академии (преподаватели и студенты), Гетманата (казаки). Также здесь жили крепостные крестьяне под юрисдикцией своих владельцев. В 36 городах Левобережья (включая Киев) 27% городских дворов были земледельческими5. Во второй пол. XVI в. в Киеве из 3500 чел. мещан под магдебургским правом насчитывалось 1211 чел.6, из них около 100 татар, 7 немцев, 70 поляков и целая армянская община.

В городах Руського воеводства (Województwo ruskie) магдебургское право распространялось сначала только на немцев, затем на поляков. Часто в городах было две отдельных юрисдикции – поляков и русинов, при этом у первых прав было больше. А в Каменце было 3 юрисдикции – еще и армян. Во Львове в черте города разрешалось владеть домами (и магдебургским правом) только 30 православным русинам – на улице Руськой. Доступа во Львове к управлению городом русины не имели.

В середине XVIII в. социальный состав населения Руси-Украине на Правобережье составлял: магнаты и шляхта – 7,7%, духовенство – 1,5%, купцы – 0,14%, мещане-христиане – 1,7%, мещане-евреи – 3,5%, селяне и казаки – 78,7%7. На Левобережной Украине отсутствовали мещане-евреи, а вместо магнатов и шляхты начала формироваться казачья старшина, которая при Екатерине II перешла в дворянское сословие. В отличие от Европы, в Гетманате горожане находились в зависимом от старшины положении и не играли заметной роли в политической жизни страны.

В 1650 г. посол Венеции к Б. Хмельницкому Альберт Вимина писал:

«Козаки не заботятся о фабричном деле ни по селам, ни в городах. На столь обширном протяжении страны не видно каменных домов, исключая Киева: все это плохие хаты и, если не считать нескольких дворянских домов, по справедливости должны быть названы хижинами… Живут тесно, и зимою в одной и той же комнате помещаются люди и скот… Лишь весьма немногие употребляют простыни; в многочисленной семье разве только на единственной кровати хозяина есть простыня; прочие спят на лавках (sulle tavole), на соломе или на какой-нибудь шерстяной тряпке.

Купцов нет нигде, кроме Киева, где можно встретить лишь несколько торговцев плохой одежей. Равным образом нет ни врачей, ни аптекарей, ни продавцов сладких пирожков и прочих сластей. Но на площадях есть мясники и рыбные торговцы, продавцы мяса, масла и тому подобных продуктов.

Обычное занятие в этой стране – земледелие, но у козаков еще мало усердия к нему»8.


Подобные наблюдения опровергают типичный ментальный шаблон, что цветущую Украину уничтожила Советская власть. Этот шаблон выгоден, поскольку снимает ответственность за убогое сельское прошлое Украины. О развитии городов – культурных и экономических центров – заботились императоры. Львов и Черновцы опекали австрийские императоры, ими управляла немецко-польская аристократия. В Руси-Украине стараниями Александра I пошли в рост Одесса и Харьков, где в 1804 г. был основан университет – питомник украинского национального движения. Фактически, первым буржуазным городом на территории Руси-Украины стала Одесса. Этим она обязана плеяде аристократов – испанцу де Рибасу, голланцу де Воллану, французам герцогу де Ришельё и графу Ланжерону и русскому князю Воронцову.

Уже в 1830-е годы благодаря личному контролю Николая I из средневековой спячки начал выходить Киев и догонять буржуазную Одессу. Киев, Одесса и Харьков образовали ключевую для модернизации Руси-Украины культурно-экономическую ось. Заметим, на территории Руси-Украины эти три университетских города были наиболее развиты и в экономическом, и в культурном отношении. Львовский университет уступал им по качеству образования, и был ориентирован на польско-немецкую провинциальную элиту.

Уже в 1890-х годах Киев по темпам строительства и инновациям сравнивали с Чикаго, а по качеству жизни и красоте – с Парижем. Уровень культурной жизни в Киеве был весьма высок. Однако на окраинах города царила грязь и нищета. Села в Украине также были далеки от лубочных картинок. Повальная неграмотность, отсутствие дорог и уборные с дыркой над ямой (как, впрочем, и сейчас), безземелье, примитивная агрокультура плодили нищету и пьянство. Эту беспросветную жизнь описывали Панас Мирний, Франко и другие писатели. Украинофил Чикаленко так отзывался о крестьянах:

«З селян, …з якими завжди був у добрих відносинах, нікого не можу відзначити, такі вони мені здаються одноманітні. Були між ними розумніші й дурніші, але всі вони були неграмотні, байдужі до всього, що не торкалося їхнього матеріяльного життя. Майже всі вони захоплювалися господарством, завжди клопоталися, як би найбільше насіяти, не дбаючи при тім про добрий обробіток землі, мовляв:

— Як Бог хоче, то й на камені вродить!

Були між ними й такі, що попропивали все, що дістали від своїх батьків, і поставали пролетарями. Було кілька професійних злодіїв»9.


Желая облегчить селянский труд, Чикаленко завел в своем хозяйстве американскую технику. Однако оказалось, что для «нашого некультурного робітника це знаряддя не підходить: як тільки господар чи економ скриються з очей, він починає дрімати… і врешті засне… Так само, як торгувати нашому чоловікові можна тільки дьогтем та білою глиною, чи вапном, щоб не міг з’їсти свого краму». А немногим хозяйственным крестьянам завидовали и называли их мстительно «куркулями».

Цивилизационный конфликт: город vs. село

Знаток народной жизни Горький в 1922 г. издал в Германии статью, в которой отмечал:

«подозрительное и недоверчивое отношение деревни к городу. Не к духовенству, не к власти, а именно к городу как сложной организации хитрых людей, которые живут трудом и хлебом деревни, делают множество бесполезных крестьянину вещей, всячески стремятся обмануть его и ловко обманывают… Не хочется говорить о грубо насмешливом, мстительном издевательстве, которым деревня встречала голодных людей города (речь шла о голоде 1922 г.)…

– С мужиком – не совладаешь, – говорит крестьянин. – Мужик теперь понял: в чьей руке хлеб, в той и власть, и сила.

Это говорит крестьянин, который встретил политику национализации сокращением посевов как раз настолько, чтобы оставить городское население без хлеба и не дать власти ни зерна на вывоз за границу»10.


И что более всего поражало Горького – как народ «ухитряется жить изумительно нищенски на земле, сказочно богатой», и как он не может постигнуть решающее значение интеллектуального труда.

Особенно люто крестьяне возненавидели Город после грабительских продразверсток (что не удивительно). С позиции селян горожане занимались бесполезными вещами – искусствами и науками, при этом ели их хлеб, по их мнению, полученный за счет ловкого обмана. Булгаков и Горький совершенно точно подметили их позицию – полное отсутствие жалости к голодающему городу.

Гражданская война нанесла городской экономике сильнейший удар. В 1920 г. в городах осталось 4,2 млн. чел., и лишь в 1928 г. вышли на уровень 1914 г. – 5,6 млн. (19% населения).

Несмотря на значительную миграцию в города, украинцы представляли наименее урбанизированный этнос – в 1926 г. в городах проживало только 11% украинцев11. При этом уровень грамотности городского населения составлял 82%, а сельского – 38,7%12. Индустриализация ускорила урбанизацию за счет миграции селян на многочисленные стройки Днепровско-Донецкого промышленного региона. В Луганске за 1923-1933 гг. их численность выросла с 21% до 60%, в Запорожье – с 28% до 56%, Харькове – с 37,5% до 50%, Днепропетровске с 16 до 48%13. Однако на Полесье и в Центре уровень урбанизации составлял всего 14-16%14.

Украинская интеллигенция и всплывшая на волне революции к вершинам власти голота (по Донцову) определяли Украину как страну селян-хлеборобов, которые стали «панівной націєй». Космополитические города не считались украинскими, поскольку были «панськими», чуждыми селянам небольшими островками в огромном море селянской стихии. Города представлялись селянину огромными чудовищами, где он себя чувствовал песчинкой. Западный путь классической интеграции в городскую культурную среду через гимназию и университет (15 лет образования), который столетиями проходила Европа, был чужд украинскому селянину. Его естественным желанием было превратить город в гомогенное («украинизированное») пространство и свести его к ограниченным сельским культурным кодам, т.е. национализировать их по этнографической форме и содержанию (см. М. Тері «Імперія національного вирівнювання»). Все в Городе было переведено на украинский язык. Агафангел Крымский писал:

«Після Шевченка українське письменство з рішучою безповоротністю провело демократичнішеє правило: отак, як говорить простий нарід на Україні – так треба точка-в-точку й писати, не поступившись будь-якими особливостями його мови та не приносячи їх у жертву для спільно-слов’янського взаїмного зрозуміння»15.

Для превращения космополитичных городов в этнографические анклавы упрощались и подчищались их культурные коды – в архитектуре, театрах, кинотеатрах, музеях, библиотеках и разрушалась их сложная культурная ткань. В модернизационном украинском проекте избрали путь ускоренного образования. Сельская голота облачилась в кожаные тужурки, окончила примитивный ликбез (2 года) и редко – рабфак (2-3 года) и начала диктовать новые правила жизни: «кто был ничем – тот стал всем». Посредством такой образовательной технологии из неграмотного селюка ускоренно лепили «горожанина», он вступал в компартию, комсомол или комнезамы16, «Плуг» или «Просвиту» и становился новоиспеченным руководителем бывшей буржуазии. «Бывшей» – потому что мир буржуазии с наслаждением сбрасывали с передового корабля «Украина» и яростно уничтожали.

В результате полуграмотный мигрант из села стал учить буржуазных инженеров (спецов) и профессоров социалистической (а по сути сельской) культуре, прививать свой суррогатный «литературный» вкус и вводить цензуру, более жесткую, чем при царизме. Утверждение диктатуры голоты и люмпена в городах блестяще описал Булгаков в «Собачьем сердце» (1925). Как выразился М. Кулиш в трагикомедии «Народний Малахій»: «Що з того, що в торбині Тарас і Грінченків словник – вся її культура». Именно тогда зародилось явление, позже названное «жлобством» и «рогулизмом». Однако Украина не исключение. Это явление типично для всего мира, и его хорошо описал французский историк Ф. Бродель для Франции XIV—XV вв. Просто Украина в этих социальных вопросах урбанизации и буржуазных отношений отставала от лидеров Западной Европы – Голландии и Англии на 500 лет.

Известный литературовед Соломия Павлычко очень точно характеризует это явление:

«В українській [літературі], де перетворення сільської культури в міську ніколи остаточно не завершилося, ставлення до міста стало лакмусом позиції митця, а дискурс міста позначений глибоким і болісним конфліктом.

В українській літературі з її закомплексованістю на народі, природній сільській людині, звернення до міста відбувалося особливо повільно й невпевнено. Мовно й соціально місто завжди було ворожим українцю. З революцією в російськомовне місто попрямували Степани Радченки та Володимири Сосюри. Почалося засвоєння міста неміською людиною, яка приносила до міста свої комплекси й страхи…

Самотність ліричного героя (і самого поета – [Сосюри]) – це самотність людини, яка не приймає й не розуміє міста. Вона неглибока, як узагалі його почуття неглибокі. Герой-поет спогадами повертається до села, тішиться, що його дружина – селянка. Опозиція між “я” і “вони” (міські люди) є центральною й непереборною. Здавалось би, що це так само модерністична опозиція. Однак ні. В даному історичному контексті саме “вони”, а не “я” є загрожені. Саме «вони», мешканці міста, викликають у поета неймовірні, дикі приступи аґресії:

я б нагана знову взяв

і стріляв би в кожні жирні очі,

в кожну шляпку і манто стріляв… (збірка «Місто»,1924)

Маємо справу зі специфічним феноменом – страхом невідомого й ненавистю до нього. Не має значення, чи це місто, від якого відчужений селюк і колишній червоноармієць (безмежно травмований і переляканий петлюрівським епізодом своєї біографії), чи це Європа, “закордон” – ще більша, ворожіша і ще менш знайома й зрозуміла сила»17.


Проблеме «хуторянській ворожісті» села к городу и желанию «наблизити місто до української психіки» был посвящен роман «Місто» В. Пидмогильного: «В ньому знову прокидався селюк з глухою ворожістю до всього, що від нього вище». Соломия Павличко идет дальше и пишет о глобальной проблеме украинского проекта:

«Жодного разу модернізмові не вдалося повністю здолати стереотипи й мову традиційної культури, відтак невдоволена іманентна потреба модернізації успадковувалася наступним поколінням… Модернізм впливав на народництво, примушував його модернізуватися. Проте на жодному етапі розвитку літератури модернізм не зайняв домінуючої позиції, не став осердям літературного процесу чи хоча б тривалою модою…

Конфлікт між модернізмом і народництвом був не лише зовнішнім (що полегшувало б сьогоднішній аналіз), а внутрішнім, екзистенціальним. Він містив проблему тяжкого “або – або” всієї української культури на рівні особистого вибору. Що первинне – народ (нація, суспільство) чи мистецтво (краса, естетика)? Так механістично сформулювали питання народницькі ідеологи й запрограмували єдино можливу відповідь»18.


Окончание

Источник
Tags: Общество, Украина
Subscribe

  • Словене, руссы и потоп

    Автор kadykchanskiy - октября 29, 2017 Одним из самых сложных вопросов при изучении истории, продолжает оставаться обилие названий племён и…

  • Тюрки. Кто они? (Исторический фокус-покус.) Ч.2.

    Начало статьи О тюрках. О тюрках современных та же Википедия говорит как-то совсем уж неопределённо: «тюрки – этноязыковая…

  • Доисторическое электричество

    В конце 70-х годов прошлого века, был опубликован отчёт о результатах исследований содержимого 81 могилы на черноморском побережье Болгарии. Все…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment